Из телеграм-канал «Патриот Белой Руси»
В данном посте мы опираемся на сведения, приведённые в научной статье: Stanley J. French Attitudes toward Poland in the Napoleonic Period // Canadian Slavonic Papers. Vol. 49. №3/4. 2007. Pp. 209-227.
Мемуары путешественников отмечают: дороги в Герцогстве Варшавском были плохими и не имели твердого покрытия, городов мало, а деревни замечательны только "своим видом и числом евреев, которые в них жили". Путь на Варшаву состоял лишь из "стволов деревьев, сложенных в ряд, о которые сильно трясло и ломались экипажи".
Посол Наполеона в Герцогстве Варшавском Доминик Дюфур де Прадт писал про впечатления о поездке в Польшу:
"Европа, как мне казалось, закончилась после Одера".
Известный дипломат, наполеоновский министр иностранных дел Талейран сокрушался:
"Ничто не вознаградит наше пребывание в этой стране, где идёт снег, где идёт дождь, где скучно, и вся Польша не стоит ни капли крови, пролитой нами за неё".
Один из французских офицеров признавал по поводу Польши:
"Уничтожение независимости этой нации было более пагубным для Европы, чем для неё самой, ибо какое бы правительство ни навязал ей завоеватель, оно всегда будет предпочтительнее того, которое довело её до того жалкого состояния, в котором она находится сегодня... Феодальная система в Польше была ужасна и отвратительна: полуголые крестьяне, загнанные на работу на волах, безумные хижины, где немощные старики и больные молодые женщины стонали без заботы и помощи, в то время как их дети и мужья, изнурённые ради блага других, умирали от голода среди изобилия, созданного их руками".
По свидетельствам французов, польским крестьянам назначались побои независимо от пола, и эти наказания не подлежали обжалованию. Крестьянская семья из 7 или 8 человек спала в хижине без трубы. "Эўрапейская" шляхта ещё в XVIII века поражала господ из Парижа тем, что одевается на восточный манер (сарматский стиль) и ведёт себя с селянами сообразно традициям Азии. Польская культура представлялась "полностью лишенной газет, театров и всего того, что стимулирует ум и воображение".
Как пишет автор научной статьи, "Поляки приветствовали французских солдат как освободителей, но с появлением на польской земле тысяч французов образ образованных и изысканных парижан резко изменился. Занимая любые квартиры, которые им попадались, выпивая и съедая всё, что им вздумается, не платя ни за что, французские солдаты вели себя так, словно находились на вражеской территории".
Естественно, это касалось и тех земель бывшей Речи Посполитой, которые Великая Армия прошла в 1812 году сначала в одном, затем в другом направлении:
"В Беларуси французы относились к поместьям польских помещиков как к вражеской собственности. У Тадеуша Матушевича, министра финансов Герцогства Варшавского, были родственники, изнасилованные французскими солдатами после того, как их дом был сожжён".
Отношение французов к белорусским землям было хуже, чем к собственно польским, поэтому вели себя там ещё отвратительнее. Тем более, захватчикам не особо радовались даже польские шляхтичи, что вынужденно признавал сам Бонапарт.
"В хорошем состоянии были далеко не все дороги. Особенно это касалось той части Беларуси, которая до конца XVIII века оставалась в составе Речи Посполитой. Из-за шляхетской анархии, междоусобиц там не было дорог. Разница между Россией и польско-литовским государством сразу же бросалась в глаза путешественникам. А. Форсья де Пиль и П. Буажелен де Кердью в 1792 году отметили, что весь путь от Смоленска до Толочина, то есть до тогдашней границы, был хороший и обсажен деревьями, дальше же, по территории Речи Посполитой, стал плохим.
Ещё категоричнее утверждение англичанина У. Кокса, который ехал из Гродно через Минск и Оршу в Москву: "Дороги в Литве находятся в самом первобытном состоянии; они ненамного лучше просёлочных дорог, что изгибаются по лесам; также совсем незаметно, чтобы им старались придать очерченное направление; они часто такие узкие, что карета с трудом может проехать; часто попадаются пни и корни деревьев, которые мешают ехать; местами дорога была такая песчаная, что нас едва могли вывезти восемь лошадей". Особенно тяжело пришлось англичанину за Борисовом: "В некоторых местах дорога так заросла кустами, что едва оставалось место для кареты, и нам доводилось отпрягать то двух, то четырёх лошадей, другой раз приходилось выходить из кареты и помогать ямщику убирать с дороги поваленные деревья, проводить лошадей по извилистым дорожкам или искать дорогу в чащобе".
Естественно, ехали по такой дороге довольно медленно, с частыми остановками. У. Кокс вспоминает, что от Минска до Смолевичей — не более 30 английских миль [48 км] — ему нужно было трястись что-то около 12 часов. Правда, в XIX веке путешествовали уже значительно быстрее [казалось, при чём здесь воссоединение с Россией и разделы Речи Посполитой? — Прим. МПБР].
Русская дворянка Елена Сергеевна Телепнёва, которая в 1827 году направлялась вместе с отцом из Тамбовской губернии в Карлсбад... 4 июля выехала из Смоленска и в тот же день прибыла в Оршу, "грязную от двухдневного дождя", 5 июля она "ничего не встретила примечательного до самого Борисова", на следующий день была в Минске. 7 июля, получив лошадей в Несвиже и попив чая в Полонке, Телепнёва в обед уже осматривала Слоним, вечером наблюдала, как меняли лошадей в Ружанах, ночью же "спала крепким сном", когда фурманка въезжала в Пружаны".
(Грыцкевіч В., Мальдзіс А. Шляхі вялі праз Беларусь. Мн., 1980. С. 22-23).
Г. И. Добрынин вспоминал: «Перевалившись в новоприобретенный Белорусский край, мы удивились, увидя бесконечную аллею, по которой ехали, усаженную с обеих сторон по два ряда березками, и спешили добежать ее конца; но к большому нашему удивлению и путевой радости, узнали, что это была большая почтовая дорога, прорезанная правильно по распоряжению и повелению белорусского тогдашнего главнокомандующего, а потом белорусского государева наместника графа Захара Григорьевича Чернышева. Смотря на проезжаемый нами сосновый лес, на новопостроенные почтовые домы, на исправную почтовую упряжку и хороших лошадей, которых нам везде запрягали расторопно, не говоря наперед даже ни о прогонах, ни о подорожной; на обмундированных в куртки зеленого сукна почтальонов с медными на касках с лба гербами, а с затылка номерами, на прочные, и даже красивые, во всю широту дороги мосты, я столь был прост, что даже и не помыслил, что все видимое нами есть плод деятельности и образованного вкуса главнокомандующего российского, графа Чернышева» (Русская старина. 1871. № 1.С. 1–2).
https://zotych7.livejournal.com/3372248.html
Комментариев нет:
Отправить комментарий