О деятельности Сенчиковского по деполонизации костела Минской диоцезии. часть 2

 

В продолжение предыдущих статей: 

Попытки ввести русский и белорусский языки в католический Костел Беларуси по книге «из-за русского языка: биография каноника Сенчиковского»

Из выпусков «Nasze kościoły» о костелах восточной Белоруссии 

О различии между белорусским католическим и польским населением на востоке Беларуси. Часть 2

О различии между польским и белорусским населением на востоке Беларуси  

Язык шляхты из статьи Виталия Макаревича

из журнала „Nad Świsłoczą“ о польском Минске и поляках Минщины

Рассказ о деятельности каноника Минской диоцезии Фердинанде Сенчиковский, который пытался вветси русский и белорусский язык заместо польского.

Про минскую молодежную польскую организацию написано, что ее целью было возродить „старопольское рыцарство“. О товариществе Благотворительности в Минске, которое держалось на плечах поляков. 

С 1869 года начались мероприятия по введению русского языка заместо польского в костелах. В минском костеле на Золотой Горке прелат Макаревич ввел русский язык. Люди не посещали богослужения на чужом языке, а если посещали, то когда прелат Макаревич начинал петь литанию по-русски, то люд сильным голосом отвечал по-польски. В издании «Nasze kościoły» написано, что о польских школах, польской книжке, чтобы народ мог учиться на своем отечественном языке, даже и не мечтали. 

После восстания 1863 г. началось закрытие католических монастырей и исчезновение парафий. Часть католиков принудительно записывали православными, однако они все равно старались исповедаться в костеле и посещать католические богослужения. Кс. каноник Фердинанд Сенчиковский энергично взялся за введение русского языка в костел. Пытались дело начать с Вильнюса, но не пошло, так как город был слишком польским, а начали с Минска, однако и там администратор Виленской диоцезии кс. прелат Жилинский наталкивался на отпор. Однако Сенчиковский своей активностью, постоянными доносами надоел полиции и властям. Первый раз он отправил богослужение по-русски в Березино. На него постоянно жаловались. В его сторонников кидали тухлые яйца, проповеди его сторонников и ставленников нередко прерывались песней люда, с них сдиралось капланское облачение. 2-го февраля 1872 года собралась процессия с громничными свечами к губернатору Токареву с просьбой отстранить Сенчиковского. Сторонников Сенчиковского поляки клеймили „аморальными“: обвиняли в педофилии, насиловании женщин, оргиях, грабежах. 

После изгнания Сенчиковского оставались его ученики. На место служения его учеников ставились только русскоязычные ксендзы, если такие находились, однако, как правило, ксендзы служить по-русски отказывались. Среди католических ксендзов давно ходила мысль перейти на белорусскую мову, однако это считалось мостом к русификации костела, так как белорусский считался диалектом русского. Кс. епископ Сымон съездил в Рим и объяснил ситуацию, и Рим выдал декрет, положивший предел введению русского языка. Епископа Сымона изгнали за „фальшивое толкование папского декрета“. Деятельность сторонников Сенчиковского прекратилась. 

Сам Сенчиковский своей мотивацией имел: «Я желалъ  прежде  все  уничтожить  полыцизну,  обрусить ополяченный  русскій  народъ  въ  Бѣлоруссіи,  и,  оставляя  запад- ную обрядность  въ  догматахъ,  соединить  его  съ  православіемъ, дабы  этимъ  навсегда  вырвать  темный  народъ  изъ  политическо- польской  пропаганды.». Его мать была униатка. Сначала показывал себя «горливым» поляком, как пишет издание «Nase kościoły», однако в своих мемуарах он относил себя к белорусам. 

В Глусске Сенчиковский встретил горячую поддержку:   „благодаримъ  васъ!“  Да  при  отъѣздѣ  мо- 

емъ отъ  церкви  крикнули:  «Добрый  нашъ  Царь.  Онъ  намъ  доз- 

волилъ быть  русскими!»  Это  - фактъ,  при  которомъ  былъ  стано- 

вой приставъ.  Фактъ  этотъ  окончательно  поразилъ  всѣ  тенден- 

ціи и дѣйствія  польскихъ  пановъ  противъ  русскаго  языка. 

<...>

 Нѣ- которыя пани  вышли  изъ  костела,  а одна  коляска  подъѣхала 

подъ  костелъ,  но  «ясная  пани»,  узнавъ,  что  служба  идетъ  на 

русскомъ  языкѣ,  не  вышла  изъ  коляски  и обратно  отправилась 

домой.

За употребление в беседах белорусского наречия или русского языка Сенчиковский был прозван мужицким ксендзом. Помещикам, в особенности Булгакам из Добосни, это было ненавистно.За произносимые поучения на белорусском языке и повышенное внимание со стороны крестьян помещики просили Минского епископа сослать его куда-либо в глушь под надзор доброго поляка-настоятеля. Вследствие чего его бросили в Блонь Игуменского уезда в 1869 году. Там настоятелем был польский патриот Викентий Шабловский. Сенчиковский и там произносил народу поучения и беседы с народом по-русски или белорусски. Это приводило в бешенство шляхтичей и кс. Шабловского, за что Сенчиковского унижали и преследовали. Там он получил официальное разрешение проповедать по-русски. Там,когда Сенчиковский читал Евангелие и совершал молебен за Царствующий Дом по-русски, ксендз и паны запели польские мятежные гимны, за что были оштрафованы. Во время совершения таких молебнов поляки вполголоса проклинали и злословили. Ксендзы требовали от народа учиться польскому языку, в противном случае грозили. Простые белорусские католики польского не понимали, хотя от них требовали выучиться ему. 

Крестные ходы совершались с пением польских гимнов. В Антушевском костеле Могил. губернии пели: «Гдѣ-же  этотъ  Господь  Богъ?  Гдѣ-же  этотъ  Богъ,  когда 

доселѣ  нѣтъ  еще  Польши?!» . С 1869 по 1879 год уже появилось 32костела с 46 ксендзами, где употреблялись белорусский и русский языки. В Блонском приходе Ян Варниковский протестовали против того, чтобы метрики велись по-русски, а не по-польски. В околице Французской Гребли Сенчиковский нашел книги, где были песни о сохранении польского королевства и плач над его гибелью. Констанция Фрибас, помещица, сказала Сенчиковского, что они молитв по-русски не понимают и не желают слушать. Дворянка из им. Паромысли Михалина Шабуня сказала Сенчиковскому по-польски, что по-русски не понимают и не хотят понимать, а хотят говорить и молиться по-польски. В канцелярии Минского губернатора есть справка за 1870 год, чтобы доверить ему больше приходов, где удерживается польщизна и польская традиция. 

 

Kościół Złotogórski w Mińsku Litewskim. В издании Kalendarz Miński, 1908 r. в рассказе о Минской диоцезии автором польским патриотом дается негативная оценки деятельности минских каноника Сенчиковского и прелата Макаревича по деполонизации костела

                                                                 
                                         

                                                  

Nasze kościoły : [opis ilustrowany wszystkich kościołów i parafji znajdujących się na obszarach dawnej Polski i ziemiach przyległych]. [T. 2], Djecezja mińska. [Z.] 11, Dekanat miński-miasto. О деятельности польских организаций. О попытке Сенчиковского взять под свой контроль Товарищества благотворительности. Об основании и деятельности этого товарищества с 1811 года, основанного Минским епископом Дедерко

                                            

                                      

Русское сообщество избегает этого товарищества, считая его польским, поэтому находится оно на плечах поляков. Организация «Сокол» создана Грабовецким, Старицким, Камоцким и Борсуком, Вильгельмом Ельским и минским помещиком Прушинским

                                              

Пошло в забытье старопольское рыцарство, поэтому взял на себя его возродить „Сокол“. Пани Чарноцкая взяла на себя львиную долю работы в организации „Ognisko“ - одна из мужественных женщин, которых только Польша производит.

                                                 
        

Nasze kościoły : [opis ilustrowany wszystkich kościołów i parafji znajdujących się na obszarach dawnej Polski i ziemiach przyległych]. [T. 2], Djecezja mińska. [Z.] 11, Dekanat miński-miasto. О костёле на Золотой Горке в Минске, попытках в нем ввести русский язык, как прелат Макаревич ввел русский вместо польского. Люди не посещали, чтобы не слушать богослужения в чужом языке.Люди бойкотировали богослужение на чужом языке

Однако люди, привязанные к традиции, все равно посещали костел. Когда прелат Макаревич начинал петь литанию в чужом языке, люд сильным голосом отвечал по-польски. Не только Макаревич действовал при этом костеле, как новатор, но и каноник Сенчиковский, который здесь основал школу органистов. 

Nasze kościoły : [opis ilustrowany wszystkich kościołów i parafji znajdujących się na obszarach dawnej Polski i ziemiach przyległych]. [T. 2], Djecezja mińska. [Z.] 8, Krótka historja djecezji mińskiej. О польских школах, польской книжке, где бы народ мог учиться на своем отечественном языке, даже и не мечтали. 

С 60-х лет началось принудительное закрытие костелов и монастырей: доминиканский и бенедиктинский в Несвиже, цистерианский в Цимброве и бенедиктинский в Минске. Целые парафии исчезают. 

Церкви стояли пустыми, а люд, которому вход в костел был запрещен, жил без религиозных услуг и больше дичал. Люд частично перестал ходить в костел, но также не начал бывать в церкви. 

Сурово запрещалось принятие св. Тайн  особ записанных, как православных, а власть внимательно следила, чтобы ксендз не мог делать злоупотреблений. Спросили извозчика, кто он по конфессии: „Был католик, а тераз не ведаю , папуничка.“ „Где исповедуешься?“ „В церкви. В костеле не можна.“ „А где ты молишься?“ „В костеле, вядомо“. Отпусты притягивают массы людей, в том числе православных. Росли дети некрещенные, неблагославленные супружества умножались, умирали люди без исповеди, но в вере держались. 

С исповедью упрямые не имели столько трудностей, ведь на отпустах удавалось им проскользнуть среди толпы верующих так, что бдительное око стражник их не замечало. Пользовались отпустами, идя несколько десятков миль.  

Хоронили глубокой ночью без креста и священника глубокой ночью, где труп потиху закапывали, чтобы не увидело их жадное око тех, кто должен следить, чтоб таких „преступлений“ не совершалось. 

О попытках вытеснить польский язык из костела. Само правительство не одобряло, и такая дейтельность была самодеятельностью отдельных ксендзов. Наиболее отданным тому делу был кс. Фердинанд Сенчиковский. Начали то дело не от Вильна, которое было слишком польским, но начали его с Минщины. Кс. прелат Жилинский, администратор Виленской диоцезии, сам пробует ввести русский язык, объезжая Минск, однако везде наталкивается на отпор, что он сомневается в успехе этого дела. Однако Юргевич и Сенчиковский энергично берутся за введение русского обряда. 

Издал Сенчиковский 24 циркуляра местным пробощам. 

странный был этот человек Сенчиковский. Воспитан матерью униаткой, испытывал ненависть ко всему, что польское и католическое. Сначала показывал себя ярым поляком. Уже в семинарии пробивались его русификаторские устремления. 

кс. Сенчиковский 25 декабря 1869 года дождался указа о введении русского языка в костел, но тот хотел еще и запрета польского языка. 25 сентября 1869 года просит он правительство „для блага российского отечества“, чтобы запретило польские надписи на надгробиях и пишет, что „каждый день старается что-либо уничтожить, что оставила нам польская, фанатическая, католическая пропаганда“.  

Даже полиция теряет интерес вследствие его постоянных доносов на капланов. Так он надоел со своим уничтожение преград к русификации. Первый раз 6 сентября 1869 года он отправляет богослужение по-русски. Но поскольку пробощ костела искренний поляк и католик, то он не может, будучи викарием в этом костеле, этого делать. Отправляется он в Березинский костел и там, в присутствии местного люда и по соглашению с кс. Войновским отправляет русское богослужение, а потом вместе с православными духовными идет в церковь и молится перед иконами.  Дурное послевкусие осталось после этого богослужения. Чтобы затереть этот привкус кс. Петровский и Тумковский проводят после него повторное богослужение, из-за чего утрачивают должности. Царский указ Сенчиковский зовет полумерой, отменой указа Николая I 1848 года о запрете в костелах употреблять русский язык. Тогда боялись русского католицизма, даже учебники католические разрешалось печатать ограниченным тиражом. В России католическую религию тесно ассоциировали с польскостью, поэтому боялись ее пропаганды. Но в 1865 году носится правительство с идеей отделить католический элемент от польского.  Министерство обратилось к коллегии епископов с вопросом „Можно ли вводить русский язык в костел?“. Ответ переслали в министерство, добавив статистические данные, что русский язык не является языком ежедневного употребления в тех районах, где его должно ввести.   

Министерство иначе смотрело на те вещи, имея другую статистику. Сенчиковский денунционировал тех ксендзов, кто не хотел введения русского языка.  Министр внутренних дел Тимашев 31 января 1870 года дал позволение вводить русский язык, где большинство того требует. 

Не раз он видел приметы ненависти. Не раз деятельное неуважение вынуждало его к отступлению и бегству из костела. Даже власть смотрела неохотно на его деятельность и охотно поддерживала жалобы католиков в Петербурге. Жалоб собиралось целые стопки. Жалуются люди, что принуждают их подписывать просьбы про введение русского языка, что грозят, если не дадут подписей. Употреблял он средства слишком энергичные, чтоб побудить пробощей вводить русский язык. Создает он план семинарий органистов для проведения русификации. Правительство не очень доверяло ему. Жалобы, мемориалы оставались без эффекта. Целые стопки гнилых яиц летели на амвон. Не раз мощная песня люда прерывала проповеди новаторов. Не раз сдирали с них капланское одеяние, а что более мучило людей, так это пустоты в костеле и совершенное воздержание люда от каких-либо контактов с такими капланами. 

2-го февраля 1872 года образовалась процессия с громничными свечами к губернатору Токареву с просьбой, чтобы тот запретил русификаторскую деятельность Сенчиковского. В ежегодных отчетах жалуются они губернатору на новоприбывших ритуалистов. Ритуалистов было не более 20. Дело не имело успеха, и правительство перестало доверять Сенчиковскому.  Ритуалисты были по мнению автора „самыми аморальными“. Стопки жалоб на его поведение: насилование женщин и девочек, разврат, бесстыдные оргии, разграбление костелов и алтарей - во всем этом обвиняли Сенчиковского (клеветали) . 

Обещания, данные Сенчиковским, не выполнялись. Правительство решили рассчитаться с ним. Выслан чиновник Мосолов, будущего директора по иным вероисповеданиям из Петербурга, на следствие, которое дало непохвальный образ Сенчиковского.  Минский губернатор пришел к убеждению, что Сенчиковский своими делами позорит правительство.  Его карьера кончается отстранением и изгнанием, пробует он защищаться, но министр внутренних дел ясно высказывается, что русский язык в костеле не нужен. Однако ученики Сенчиковского остались. С 1865 года закрыто или переделано на церкви 10 монастырей, 30 парафиальных костелов, 26 филиальных костелов, 80 каплиц -  вместе 146 святынь. После смерти Сенчиковского нашелся только один, кто решился петь по-русски. Правительство держалось постановления, что если запел ксендз по-русски, то там может работать только такой ксендз, который будет делать то же самое. На всякие номинации на такие должности епископ получал такой однозначный ответ:  „Соглашаюсь на номинацию ксендза, если даст письменное обязательство, что будет петь по-русски и говорить проповеди в это языке“. Ни один из капланов такого обязательства не давал, поэтому костелы стояли пустыми. 

Многие парафии стояли пустыми, и не разрешалось пересекать границы своей парафии. 

Деканат Минский загородный: 3 костела, пробощ только в одно раковском на 8861 парафьян. Камень - парафьян 9874 без духовной помощи. Першаи - парафьян 3993 без духовной помощи. 

Наднеманский деканат: Койданово - 13185 парафьян, Свержень - 5188 парафьян; в обоих костелах нет пастыря. Узда 5478 парафьян, есть ксендз, но ритуалист.

Борисовский деканат: Борисов 3878 парафьян, ксендз ритуалист. Корень - 5965 парафьян. Логойск 5211 парафьян, Холопеничи 1440 парафьян, Зембин 1212 парафьян, Березино 1212 парафьян - во всех тех костелах нет пастыря. Докшица 232 , ксендз не ритуалист.  Наиболее потерпели деканаты Борисовский и Игуменский, наименее - Новогрудский, где не встречаем ни одного ритуалиста. Как оазис, который удержался среди общего уничтожения, видим в Ракове кс. Карповича. Стоял он мужественно на своем в тяжелые времена, когда вокруг не было капланов, или были через люд не признаваемыми. Осажденные конфессионалы и чрезвычайная работа не исчерпали его сил. 

Если отбросим Новогрудский уезд, где не было ритуалистов, получаем следующие цифры: костелов, обслуживаемых не ритуалистами, было 11 с 24405 населением. Костелов, обслуживаемых ритуалистами - 13 с 62166 прихожанами. Костелов, не имеющих совсем пробощей - 17 с 59075 прихожанами. Не раз те бедолаги шли более 100 верст, чтобы отбыть исповедь. 

Правительство давно старалось ввести русский язык в костел. Даже среди наиболее ревностных капланов ходила мысль, чтобы согласиться хотя бы на белорусский язык.  Но небезопасной была эта вещь. Правительство признавало белорусский язык русским, так что язык этот стал бы мостом к русификации костела. Спас ситуацию кс. еп. Сымон, который поехал в Рим и объяснил ситуацию. Монсиньор Тарнасси был отозван из Петербурга тогда. Рим выдал декрет, ставя предел этим козням.  

Назначает еп. Сымон 16 ревностных капланов сразу на пробоства. И снова спустя 30 лет зазвучал польский язык на амвонах. Кс. еп. Сымона изгнали за „фальшивое толкование папского декрета“. Ритуалисты отступили в своем деле.